Лесопользование и сертификация

Лес и углеродная нейтральность

Статьи
В последние годы ведущие страны берут на себя обязательства по сокращению выбросов углекислого газа. Россия не стала исключением. «Мы планируем достичь углеродной нейтральности к 2060 году, – рассказал директор программы «Климат и энергетика» WWF России Алексей Кокорин. – К тому времени на долю России будет приходиться всего 2% глобальных выбросов. Китай, США, Индия, Евросоюз и даже некоторые африканские страны нас обгонят. Тем не менее, наша позиция по углероду тоже важна миру».

Пока что динамика играет на руку России: за 30 лет после распада СССР из-за сокращения промышленности национальные выбросы уменьшились с 3,1 млрд до 1,6 млрд тонн в СО2-эквиваленте. На этом пути у страны есть важный союзник – российский лес. Он абсорбирует углекислый газ из атмосферы посредством фотосинтеза (кислород выделяется, углерод закачивается в почву). По данным Global Forest Watch, на долю нашей страны приходится 20% лесов мира (755 млн га) и 15% «связанного» в почве углерода (2,41 млрд из 15,6 млрд тонн СО2). Оба показателя – крупнейшие в мире. Если вычесть углерод, возвращаемый лесом обратно в атмосферу, итоговый объем (нетто-сток) все равно будет в пользу «зеленых легких» России – 1,74 млрд тонн СО2 против сгенерированных экономикой 1,6 млрд тонн. Впрочем, тут есть разные мнения – некоторые исследователи оценивают вклад лесов в декарбонизацию российской экономики в 80% (методика ВНИИЛМ), а другие всего в 20% (методика РОБУЛ).
В любом случае климатический ресурс леса имеет измеримый экономический эффект. Благодаря лесу Россия может медленнее сокращать выбросы, а это серьезный бонус для промышленности. Сюда добавляется потенциал на зарождающемся рынке углеродных единиц. Парижское соглашение по климату стимулирует международную торговлю офсетами, подтверждающими поглощение углекислого газа из атмосферы: компании, не сумевшие сократить выбросы, будут покупать у более экологичных конкурентов «индульгенции» на хозяйственную деятельность. Сейчас в России проводится эксперимент по сокращению выбросов и торговле углеродными единицами в пилотном регионе – им выбран Сахалин.

Но леса могут и сами стать источником проблем. Лес выбрасывает углекислоту во время рубок из-за разложения порубочных остатков, и при пожарах из-за высвобождения почвенного углерода. Если оба фактора выходят из-под контроля, возможен отрицательный углеродный баланс. Это уже случилось в Бразилии, где сведение леса для расширения сельхозземель наложилось на крайне жаркий климат. По состоянию на 2021 год леса Амазонии генерировали втрое больше CO2, чем поглощали (1,5 млрд против 0,5 млрд тонн в год).

Обезлесение идет и в России, причем быстрее всего на планете: минус 9,1%, или 70 млн га с 2001 года (Global Forest Watch). Главная причина – пожары, на них приходится до 80% ежегодных лесных потерь. В свою очередь, 72% пожаров возникает по вине человека, подсчитали в Россельхозе: поджоги стали типичной практикой землепользования. Хотя в ведомстве отмечают и фактор изменения климата: 15–20 лет назад брошенная спичка могла потухнуть во влажном мху. Сейчас она вспыхнет в сухой хвое. Проблема номер один – отсутствие точной информации о состоянии российских лесов, сообщил менеджер системы сертификации «Лесной эталон» Михаил Карпачевский. По его словам, все имеющиеся цифры приблизительны.

«В последние годы между экспертами и чиновниками сломано немало копий вокруг площади лесных пожаров. Традиционно местные власти ее сильно занижают, – объясняет он. – Нужен анализ по космическим снимкам, причем важны нюансы – например, как часто пожар возвращается. Одно дело, если из лесфонда выбывает новая территория, другое – если горит то же самое место. Детальных подсчетов никто не делал, это стратегическая задача для научного сообщества». Этим летом в указе президента РФ была поставлена цель: к 2030 году сократить площадь лесных пожаров вдвое относительно уровня 2021 года. «Есть четкий параметр, – считает Алексей Кокорин. – Бумажные директивы – это необходимый шаг. Технически у России есть возможности снизить частоту пожаров до природного уровня. Это дало бы возможность в перспективе нарастить поглощение углекислого газа лесами в 2–2,5 раза».

Пример Скандинавии показывает, что бороться с пожарами можно, соглашается Михаил Карпачевский. «Если взяться за дело всерьез, придется инвестировать не только в тушение, но и в лесное хозяйство, профилактику. Нужно вести разъяснительную работу, выявлять и наказывать поджигателей. Если у лесников не будет достойной зарплаты и времени обходить села, ситуация не поменяется, будут жечь дальше. России предстоит выстроить новую систему управления лесами. Текущая во многом ориентирована на заготовки древесины, Если же мы воспринимаем лес как резервуар углерода, подход меняется. Высаживать новые леса не нужно – они растут сами на заброшенных полях и пастбищах. Но следует провести их инвентаризацию, замерить содержание CO2. К примеру, у нас крайне мало инструментальных данных, сколько углерода содержится в лесных почвах. Нужна всероссийская база данных».

Без древесины не обойтись, но ее можно добывать в молодых лесах, выросших на бывших сельхозугодьях, уверен Карпачевский. «Зато малонарушенные леса, накопившие большие запасы углерода, со сложной экосистемой животного мира, стоит защитить от воздействия человека. Сейчас лишь малая их часть находится в пределах заповедников и национальных парков. Кстати, углеродные единицы за сам факт наличия лесов у нас никто не купит. Нужно продемонстрировать, что мы реализуем климатические проекты, улучшая состояние лесного фонда», – резюмирует он.